lorem ОКТЯБРЬ 2017 lorem
пн вт ср чт пт сб вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          

"Твои слова ничего не значат, если ты сам не подаешь примера молитвы". Беседа с протоиереем Валентином Радугиным

Протоиерей Валентин РадугинПротоиерей Валентин Радугин, почетный настоятель храма преподобного Сергия Радонежского в Рогожской слободе, – один из старейших клириков Русской Православной Церкви. Мы беседуем с батюшкой о том, что помогало людям хранить веру в годы безбожных гонений на Церковь, о «горячности» верующих прошлых лет и «теплохладности» наших современников, об архимандрите Кирилле (Павлове), вместе с которым отец Валентин учился в семинарии.

 

 

«Мы просто жили по заветам старой – верующей – Руси»

– Батюшка, как вы пришли в Церковь? И как возможно было сохранить веру в те страшные безбожные годы?

– Годы, действительно, были страшные… Господь это попустил как большое испытание: Святая некогда Русь сделалась безбожной Русью. Сегодня, например, многие абитуриенты поступают учиться в духовные семинарии «не ради Иисуса, а ради хлеба куса». Мы же поступали тогда именно «ради Иисуса». В то время вообще поступить в семинарию было очень сложно.

До Великой Отечественной войны я работал на военном заводе. Когда решил поступать в семинарию, написал заявление, но у меня его не приняли – не хватало годков. Потом, когда поступил, оказался в одном классе вместе с будущим отцом Кириллом (Павловым).

Днем мы занимались в закрытом тогда еще Новодевичьем монастыре (там располагалась семинария), а ночью я работал – отрабатывал ночную смену. И так каждый день: ночью работаю на заводе, а днем занимаюсь в семинарии. Так продолжалось в течение года, потом нас перевели в Загорск (ныне Сергиев Посад), тогда я уже ушел с работы. С трудом, но меня все-таки уволили. Ведь я уже мастером был на заводе, меня там ценили.

Надо сказать, что тогда я не был таким уж обращенным ко Христу человеком, хотя вся семья у нас религиозная. В 1920-е годы мы были раскулачены: у нас отобрали лошадь, корову, всё отобрали! И мы бежали в Москву: дедушка, бабушка, папа, мама, я и брат. Поселились вместе в одной комнатке, в Сергиевом переулке.

Повторюсь, все мы были верующими, всегда ходили в храм. Конечно, времена тогда были страшные: к нашему дому по ночам часто подъезжала машина, забирали людей. Естественно, мы тоже боялись, хотя и людьми были самыми простыми: отец мой работал маляром, а мать посудомойкой.

В этом храме, почетным настоятелем которого я сейчас являюсь, – храме преподобного Сергия в Рогожской слободе – я побывал еще семилетним мальчиком. Дедушка меня сюда приводил. А потом уже, много лет спустя, когда мне исполнилось 70 лет, пришел сюда настоятелем. И вот теперь дослужился до «почетного настоятеля», служу здесь уже 20 лет.

– Отец Валентин, а вы никогда не задавались вопросом: почему такие гонения были на веру? Ведь верующие не нарушали советских законов, они были во всем почти обычными советскими людьми…

– Они не были советскими – они были русскими! Такого человека, как «советский человек», нет вообще – есть русский человек! Безбожная светская власть сделала его «советским». Вообще-то «советский» – это значит безбожник! Мы же безбожниками не были. Поэтому все истинные русские верующие люди в то время страдали за Христа! Хотя они и были во всем лояльны советской власти… Они просто не принимали для себя тот образ мышления, который предлагала своим гражданам советская власть – безбожный. Да, они были послушными гражданами своего Отечества, но не хотели разделять это мировоззрение, которое было нам искони чуждым. Мы были воспитаны на другом!

Потому и были противниками всех тех нововведений, которые вводились в стране помимо нашей воли, – всего, что касалось свободы совести. Мы всегда были (да и сейчас тоже) – за нашу добрую, исконную Россию.

– Хотя и говорят сегодня, что в СССР власть была «безбожной», но ведь, если разобраться, по сути она была отчасти религиозной, поскольку вмешивалась в духовную жизни своих граждан.

– Можно, конечно, и так сказать. Хотя ведь и сегодняшняя власть вмешивается, только по-другому. Но советская власть была анти-церковной.

Разумеется, в Церкви и в то время были свои недостатки. Хотя мы и называем себя христианами, но, если честно смотреть на вещи, мы еще очень далеки от этого наименования, от этого идеала, который заповедал нам Христос.

Сейчас, когда я вспоминаю те годы, кажется, что хорошего в той прошлой жизни – тем более если рассматривать бытовые стороны – было очень много. Бензин стоил 4 копейки – дешевле воды! Стакан газированной воды с сиропом – 5 копеек. Подумайте, 4 копейки – литр бензина!..

Коробка спичек стоила 1 копейку, а сейчас – 10 рублей. Подорожание в тысячу раз!.. Когда совершается храмовый сбор с тарелкой и я кладу в нее 10 рублей – то по-старому это только копейка! 1 копейка!..

И куда всё это богатство исчезло? Ведь всё же у нас вроде было тогда в России… Нет, никто мне не ответит на этот вопрос! Все пошло прахом… Почему? Потому что строилось без благословения Божия!

Именно поэтому советская система обязательно должна была развалиться – это закон жизни.

– Существует такое мнение, что в советское время особенно сильным было церковное благочестие, много народу посещало храмы. И хотя самих храмов было мало, но все они были переполнены. С другой стороны, ведь большинство прихожан тогда – так же, как и сегодня, – вероятно, не были особенно просвещенными в церковном учении…

– Да, наверное. Хотя посмотрите, что делается сегодня: на стадионы собирается иногда до 80 тысяч болельщиков, а храмы в Москве часто пустуют…

Почему так? Я лично считаю, что просвещение в вере должно начинаться с семьи.

Помню, женился мой брат, у него родилась дочка. Когда мама вставала на молитву, то повязывала на голову платочек. И дочка тоже просила: «Мама, дай мне платочек, я тоже буду молиться!»

 

Благочестие воспитывается в семье. Мы, например, будучи детьми, мало что знали о Христе, о святых, о каких-то евангельских истинах. Но еще мальчиком помню, что у нас в семье было Евангелие, была книга святителя Тихона Задонского, Псалтирь, было что-то еще. Разные духовные книги…

 

Когда возвращались из храма, дедушка брал книгу и читал. А отец разворачивал газету «Известия»…

Но все мы были религиозными, семья была традиционной, русской, настоящей.

Были ли мы врагами советской власти? Наверное, нет. Нет, пожалуй, врагами не были!.. Но у нас было, конечно, свое собственное мнение по разным вопросам. А это тогда пресекалось…

Помню, читаем как-то списки расстрелянных и думаем про себя: «А за что?» Хороший был человек, открыл школу, а ему «приклеили» название «антисоветский элемент».

Помню, когда я работал преподавателем Минской семинарии, жила рядом одна семья – отца Алексия Кожевникова. Его посадили в тюрьму, потому что, будучи священником, он объявил, что у него находится чудотворная икона. И его обвинили в «антисоветской агитации»!

У меня, уже в моей личной жизни, был однажды такой случай: попросили оставить семинарию. Я им сказал тогда: «Я не сам пришел в семинарию и не сам отсюда уйду! Будет указ из комитета – я ни одного дня тут не останусь!» Тогда прокурор (или кто-то из исполкома) говорит: «Да мы тебя посадим!» – «Нет, я знаю, что это будет незаконно!» Дали мне бумагу и чернила: «Пиши!» Очень своеобразное было тогда отношение к верующим…

– Но этот режим все-таки рухнул. Многие, кстати, пророчествовали давно о том, что это когда-нибудь случится: что Советский Союз сам прекратит свое существование.

– Рухнул, потому что так должно было произойти! Потому что он был построен «на песке». Его идеология касалась только «этой жизни», земного существования, сытого чрева. «Весь мир насилья мы разрушим…» И разрушили. А создали что? Ничего не создали! Мы горазды разрушать, а созидать – мы ничего не созидали… Если созидали – то созидали только для чрева. Ничего высокого, духовного, святого – мы и сейчас не созидаем!..

– Но ведь нравственность советских людей была намного выше, чем сегодня у наших соотечественников.

– Да, конечно! Потому что тогда еще до конца не было искоренено то, что было нажито на Руси веками. Именно поэтому немцы удивлялись, отсылая русских девочек в Германию: как возможно было в стране иметь такое количество девственниц?! Как это можно было сохранить?! А ведь на Руси целомудрие было традиционным.

– Патриотизм тоже был высоким…

– Да, патриотизм выражался как любовь к Родине. Можно сказать, что в действительности мы победили в Великой Отечественной войне не благодаря Коммунистической партии, а вопреки ей! Просто наш русский дух, наша любовь к Родине были неподдельными, не ради красного словца, а настоящими!

И люди шли на смерть не для того, чтобы «защищать КПСС», а защищая свою Родину. И нам было в принципе всё равно, кто у нас во главе правительства, лишь бы он был хорошим, человечным правителем.

«Если я сам – не “намоленный”, откуда же мне взять молитвенное тепло для других?!»

– Я хотел бы вернуться к вопросу о «религиозности» советской власти. Многие культовые представления и понятия она просто «перевернула с ног на голову», ведь и сегодня еще так называемые «мощи» главного вождя коммунизма лежат в сердце России – на Красной площади. А какие проводились советские «крестные ходы» – с «иконами» партийных деятелей, которые толпы советских людей несли высоко над головой, с лозунгами-«молитвами»!.. Да и идеология тоже была в чем-то похожей на церковную, особенно в части соблюдения «заповедей» строителя коммунизма.

И до сих пор мы остаемся жить со всеми этими символами, названиями, определениями! Может быть, нам следовало бы пойти по пути Польши, которая решила раз и навсегда полностью отделаться от своего «советского» периода, уничтожив до основания все напоминания об этом ужасном времени?

– Да, идолы у нас как были, так и остались! Древние славяне, например, носили идол Перуна, сейчас у нас – другие идолы. И, несмотря на просвещенность нашего народа светом Христовым, порой просто удивляешься тому, насколько мы еще язычники!

И вы правы, была в безбожное время и «советская троица»: Маркс, Энгельс и Ленин; были и так называемые «комсомольские крестины», были «комсомольские похороны», «комсомольские свадьбы». Все это как бы «бралось напрокат» из нашей церковной житницы. Но ведь не прижилось!..

 

 

Да, храмов тогда было мало, всего 27 храмов в Москве, но все они были битком набиты. Яблоку некуда было упасть! Мы этим тогда жили: все были рады, что столько народу приходит в храм – и прихожане, и священники.

А что сейчас происходит, например, в нашем храме? Да хоть закрывайте его: никто почти не приходит! Я начинаю служить Литургию – три человека стоит в храме: я, диакон и псаломщик. И всё. Еще, правда, один певец… А ведь когда мы начинали служить, храм был полный!

Конечно, это хорошо, что сегодня открывается множество храмов, но ведь народу-то в них не прибавилось!.. И люди сегодня расцерковлены. Многие из них как бы «откупаются» от Бога: придут в церковь, свечку поставят, и всё!

Но, конечно, во многом тут и мы сами, священники, виноваты. От батюшки ждут доброты, открытости, милосердия, великодушия. А что часто встречают? Зависть страшную, недоброжелательство, невнимание к людям… К сожалению, человек слаб, слаб…

– Отец Валентин, в те годы в Церкви были люди, на которых можно было прихожанам ориентироваться в духовной жизни: они были образцом пастырства, духовнических отношений. А сегодня… Сегодня все больше молодежи приходит в Церковь, но замечено, что молодым священникам как-то все-таки не очень доверяют… Почему?

– Да, именно не доверяют… Видите ли, в чем дело: если я утром дома не помолюсь как следует, то я ничего не передам пастве, поскольку я сам – не «намоленный», я сам – «холодный». Откуда же мне взять молитвенное тепло?!

И будь ты самым прекрасным священником или заслуженным проповедником – твои слова ничего не будут значить, если ты сам не подаешь примера молитвы! Ведь молитва – это настоящий огонь! Как в печку подкладывают дрова? Подложил – и опять тепло. А если священник сам не молится, правило не вычитывает – с Богом у него нет уже близких, доверительных отношений! Конечно, тогда на службу он приходит просто как на работу. Вспомню тут одну семью: мама, папа, красавица дочь. И я ребенка спрашивают: «Кем работает твой папа?» – «Мой папа работает священником!» А сегодня, пожалуй, можно еще и так сказать о нашем духовенстве: «работает монахом»… Ведь многие и монахи у нас сегодня – только лишь по названию. Я знаю, что монахам сейчас даже предоставляется отпуск – и они едут, например, отдыхать в Крым… Но какой может быть «отпуск» у монаха? Я этого не понимаю!..

Когда я работал преподавателем в Одессе, мы с одним монахом иногда ходили по пляжу. Люди лежат, загорают, отдыхают… А он идет по пляжу и четки тянет. «Ты что делаешь?» – спрашиваю. – «Молюсь по четкам!» Так это что, правильно? По-моему, нет. Ты – монах, ты вообще не должен из кельи выходить, там и правило должен читать… Иначе это будет подменой подвига, ложью духовной.

«Это были подвижники духа!»

 

 

– Батюшка, в своей жизни вы встречали многих интересных людей. Расскажите о ком-нибудь из них…

– Мне вспоминается, например, Василий Петрович Агриков (будущий архимандрит Тихон, в схиме – Пантелеимон), Борис Андрющенко (будущий архимандрит Феодор)… Был еще такой архимандрит Иоанн, из Мордовии… Это все были люди, по-настоящему выбравшие монашеское житие.

– Это в годы вашего обучения в Лавре?

– Да. После лекций в академии я, например, обычно шел к отцу Кириллу (Павлову). Захожу к нему в келью – он уставший, бедный… Но такой был всегда благостный, добрый. Часто давал мне коробочку конфет.

Вообще чем он всегда меня привлекал, так это своим смиренным отношением к каждому человеку. Он никогда не выражал своих чувств: недовольства, нетерпения, гнева, других каких-то. Например, и отец Тихон, и отец Феодор могли сказать так: «Я с женщиной рядом стоять не буду!» А отец Кирилл идет с ней под руку по саду монастырскому, не стесняется…

Или, например, встречаемся мы по случаю годовщины нашего выпуска: накроют стол, разные продукты там, но, конечно, и мясо присутствует. Так вот, отец Кирилл никогда не скажет: «Что это за безобразие – мясо монахам предлагать!» Он не будет его есть, но никогда не сделает замечания! Другие могут сказать, осудить, но это, я считаю, неправильно. Ты сам не ешь! А других не осуждай! 

Если у нас, у кого-то из учащихся, бывали затруднения с текстом Священного Писания – Евангелия или Библии, – то любой мог сказать: «К отцу Кириллу подойди, отец Кирилл знает!» Бегаем иной раз где-нибудь после занятий, развлекаемся, а он – сидит, читает Библию и плачет… Умиляется Божественным текстом… Для него духовные занятия были не только обязанностью, это радость для него была – общение со словом Божиим.

У нас всегда существовал обычай отмечать день Ангела каждого нашего сокурсника, на это мы собирали деньги в складчину. Обычно по три рубля. «Так, сегодня кто именинник?» – «Марк!» (Марк Харитонович Трофимчук. – Н.Б.). – «Собираем ему…» И устраивали такие праздники имениннику. Отец Кирилл тоже вносил свою лепту, хотя часто и не участвовал в праздновании, в общей трапезе: он был и воздержником, и постником большим.

– А отец Кирилл сразу начал принимать народ в Лавре?

– Нет, не сразу, конечно. Хотя народ сразу его понял: даже один внешний вид его показывал всем, что он – действительно любвеобильный старец. Попасть к нему на исповедь бывало очень трудно – такая очередь стоит обычно, что люди ждали до изнеможения.

Я тоже часто бывал у него, исповедовался. Он: «Ну я же тебе говорил: не делай этого!» Или так: «Что же ты не слушаешься? Нельзя так делать!» Он всегда был очень искренним и любвеобильным.

В семинарию нас поступало в 1947 году 100 человек. Выпуск наш состоял из 14 человек. Сейчас все умерли из нашего выпуска, один только я остался. Всех похоронил…